Конец удушающих объятий: Россия не вернётся к постсоветской модели отношений с Европой

Глава Министерства иностранных дел Российской Федерации Сергей Лавров заявил, что Россия больше не вернётся к тем странным отношениям с Европой, которые были после распада СССР. «Никаких возвратов в объятия, которые в 90-е годы, даже в конце Советского Союза происходили, больше не будет», — сказал он, выступая на Международном фестивале молодежи, проходившем с 11 по 17 сентября в Екатеринбурге.

Заявление Лаврова — это не просто дипломатическая риторика, а результат глубокого анализа и важный сигнал, знаменующий окончательный разрыв с постсоветской моделью отношений России и Запада. Это стратегическая доктрина, фиксирующая окончательный демонтаж принципа отношений с Европой и США, основанной на иллюзии партнерства, а на самом деле односторонних уступках.

Россия объявляет о переходе к жестко прагматичной и суверенной внешней политике, где диалог возможен, но только на наших условиях. Наступает новая эпоха в отношениях Москвы с европейскими столицами с более избирательными отношениями.

Политолог Анна Бахвалкина напомнила, что российский министр иностранных дел неоднократно называл этот разворот в сторону Запада «стратегической ошибкой» и иллюзией того, что для России «распахнуты двери так называемой западной цивилизации»:

- Таким образом, его нынешнее заявление — это не спонтанное решение, а логичное завершение длительного процесса переоценки ценностей. «Объятия» символизируют не дружеские отношения, а одностороннюю зависимость и доверчивость, которую, по мнению Москвы, Запад использовал в своих интересах, игнорируя национальные интересы России. Объятия оказались удушающими. Отказ от них означает отказ от самой идеи, что великая страна может быть «младшим партнером» в рамках западной системы координат.

Заявление прозвучало не в вакууме. Оно стало реакцией на ситуацию, которую Москва описывает как «гибридную войну» Запада против России. Лавров прямо возлагает ответственность за разрыв: «Это не мы прерывали наши отношения с Европой, это сделала она».

«СП»: И пресс-секретарь Кремля Дмитрий Песков ещё в начале сентября заявлял, что Европа «заморозила отношения с Россией практически до нуля, почти вернув их к холодной войне».

- По словам Пескова, европейцы «мобилизуют свои военные потенциалы и направляют их против России». А Мария Захарова отмечала, что европейские страны «пытаются подтащить» ядерное оружие к границам РФ».

В этих условиях Россия больше не будет полагаться на добрую волю Европы и выстраивать свою политику в надежде, что там «придут правые консерваторы, реалисты и у нас всё опять будет хорошо». Позиция силы основана на уверенности, что Россия «полностью обеспечена и рынками, и партнёрами».

Тезис фактически хоронит любые надежды на быстрое возвращение, как говорят на Западе, к business as usual, то есть обычному, привычному порядку вещей после урегулирования текущих недоразумений. Это означает, что Европа как единый геополитический игрок в отношениях с Россией, вероятно, отходит на второй план.

«СП»: В 80-90-е и последующие годы отношения во многом строились вокруг ожидания дальнейшего сближения, все больше импортной колбасы и шмоток…

- Колбасой в какой-то момент наелись, сыр «камамбер» научились делать сами, а шмотки и машины теперь даже на Запад везут из Китая.

Сейчас российская риторика исходит из того, что сотрудничество должно быть точечным, прагматичным и зависеть от конкретного содержания договоренностей. Поэтому формула, которая наиболее точно описывает нынешний подход Москвы — не «разрыв с Европой», а отказ от прежней модели отношений. Это не одно и то же. Не предполагается прекращение контактов, они сохраняются при принципиально иных ожиданиях, условиях и уровне доверия.

Ведь Запад повел себя как избалованный красавец, пришедший в гости и уверенный, что ему не могут не нарадоваться. Но каким бы красавцем не был этот самовлюблённый нарцисс, его характер и привычки постепенно до тошноты надоели, резюмирует эксперт...

Фокус теперь переведён на безопасность и суверенитет. Россия никаких контрактов, никаких договоренностей с европейцами в сферах безопасности заключать не будет. Кремль не доверяет Европе как гаранту безопасности и будет строить свою систему обороны, не оглядываясь на Брюссель.

Ставка сделана на двусторонние отношения. Готовность к диалогу сохранена, но на новых условиях: если отдельные европейские страны сформируют правительства, отстаивающие национальный интерес - с ними будет легче контактировать. Россия будет работать с отдельными государствами, а не с институтами ЕС, которые Москва считает нелегитимными и оторванными от реальности.

Мы оставляем пространство для контактов именно с национальными государствами, если они будут готовы исходить из собственных интересов. При этом отношения с наднациональными институтами ЕС остаются проблемными. Но даже если отдельная европейская страна захочет возобновить серьезный диалог, мы сначала выслушаем её предложения, но договоренности в сферах, от которых зависит безопасность государства, заключать не собираемся.

Речь идет не только о внешнеполитическом курсе, но и об институциональной памяти российского государства. Опыт 1990-х годов в современной российской дипломатической риторике используется как пример того, что чрезмерная ставка на сближение с Западом не обеспечила ожидаемого. Поэтому нынешняя позиция строится не только вокруг текущего конфликта, но и вокруг вывода о том, что прежняя модель доверия не должна быть навязана даже после возможного изменения политической конъюнктуры.

Отказ от неё касается не только дипломатии и безопасности. В 1990-е и последующие десятилетия Россия и Европа постепенно формировали плотную экономическую взаимозависимость: торговля, энергетика, инвестиции, промышленная кооперация и технологические связи становились частью общей системы отношений. Поэтому вопрос заключается не только в том, возобновятся ли политические контакты, но и в том, может ли когда-либо восстановиться прежняя степень экономической взаимозависимости.

Даже если политический диалог между Москвой и отдельными европейскими столицами в будущем будет восстановлен, это не обязательно означает возвращение к прежней экономической модели. Доверие, необходимое для долгосрочных инвестиций и стратегических контрактов, восстанавливается значительно медленнее, чем дипломатия.

Дипломатические отношения могут существовать и в условиях глубокого недоверия. Государства могут договариваться по отдельным вопросам, сохраняя при этом противоположные стратегические интересы. Поэтому будущая модель отношений, если она начнёт формироваться, скорее всего, будет строиться не вокруг идеи «нового примирения», а вокруг ограниченного взаимодействия там, где интересы сторон совпадают.

Если прежняя модель действительно закрыта, возникает главный вопрос: какой может стать новая? Полного отсутствия контактов между Россией и европейскими государствами ожидать необязательно. Это и не нужно. Стороны по-прежнему могут иметь пересекающиеся интересы от контроля над рисками прямого военного столкновения до отдельных экономических, гуманитарных, и, что особенно важно для простых людей, консульских вопросов.